The North Pole Q10 Archive

Человек с приклеенной головой — никак иначе она не могла себя называть, даже в те редкие минуты, когда оставалась наедине с собой и была вовсе не обязана соответствовать стандарту, придуманному ей же самой, кокетничать и отвечать на любой вопрос как можно более туманно. Ее голова — эта лихо вырезанная фигурка из гофрированного картона — была приклеена очень хорошо, поэтому неподготовленные люди даже не замечали швов и полупрозрачных подтеков канцелярского клея. Она снабдила эту покачивающуюся конструкцию особыми механизмами, позволяющими складно вращать глазами и даже издавать несколько пристойных звуков, выходивших наружу неизвестно откуда, но так хорошо подогнанных по цвету и тембру, что создавалось полное ощущение осмысленной речи. Из-за жаркой сухой погоды клеевой шов становился ломким и черствым, поэтому задорно вертеть головой  в такт музыке у нее получалось редко, лишь когда ветер пригонял сонные тучи, и вокруг все становилось замедленным и плавным, как в сентиментальном кино. Для того, чтобы в такие дни не терять контакта с окружающими, она всегда брала с собой дополнительный набор фломастеров и выводила на специальных листках бумаги знаки жизнелюбия и общительности.

Конечно, такая каллиграфия помогала не слишком хорошо, но других средств она не знала, а остальные совсем не стремились ее научить чему-нибудь еще, например, морской флажковой азбуке или перуанской начертательной магии.  Если говорить совсем откровенно, никто из них не был обеспокоен ее судьбой или продолжением собственных с ней отношений. Всем было достаточно того, что в положенные дни недели они объявляла им очередное дежурное пророчество. Соблюдая условную вежливость, они, конечно, перекидывались с ней еще парой фраз, но, как правило, уходили первыми, даже не дождавшись ответа ее приклеенной головы.

Никто не знал ее настоящего имени, но чаще всего в ход шло имя Коломбина, неизвестно откуда взявшееся, не то в честь Христофора Колумба, не то от английского column being. Она не любила это свое называние, и мирилась с ним только потому, что убедить всех вокруг в другом имени у нее не было ни сил, ни практической возможности. Всем вокруг было совсем не важно как ее называть; если подумать, то она даже не помнила, когда ее вообще хоть как-то называли. Пророчества, которые она приносила с собой ровно в полдень каждые вторник и среду, казалось, жили своей независимой жизнью и не собирались изменять чью-либо судьбу, так сильно похожую на гофрированный картон.

В самих этих пророчествах не было ничего такого, чем бы она могла удивить хотя бы саму себя, но каждую первую среду месяца в очередной текст добавлялась маленькая трогательная порция поэзии. Размер при этом, конечно, прихрамывал, а заведенная традиционная форма страдала сверх всякой меры, но в произносимых словах появлялась та потусторонняя инфернальная обаятельность, за которую ее, собственно, и любили все без исключения. Ей и самой хотелось так поступать, тем более, что  ничьих нареканий это не вызывало. Рифмованные откровения слетали с наклеенных губ шуршащими стайками и напоминали японских журавликов.

← обычные занятия